От Гарри Поттера до книг про Испанию: разговариваем с Галиной Юзефович

27 Apr 2026

Галина Юзефович — литературный критик, преподаватель и один из самых узнаваемых русскоязычных книжных экспертов. 9 мая она приедет в Валенсию с лекцией по своей новой книге «Ключи от Хогвартса. Культурные коды вселенной Гарри Поттера». La Cotorra поговорила с Юзефович о том, почему Гарри Поттер снова оказался важен и когда даже очень хорошая книга может стать формой насилия над собой.

— С чем вы приезжаете в Валенсию? О чем будет эта встреча?

— Полгода назад у меня вышла книга «Ключи от Хогвартса. Культурные коды вселенной Гарри Поттера». Это не анализ и не разбор текста “поттерианы” как такового, а попытка посмотреть на книги Джоан Роулинг как на большой, целостный культурный феномен, включающий в себя самые разные измерения.

На этот раз я буду рассказывать о специфически британском культурном измерении Гарри Поттера. Мы видим в нем элементы английской классической литературы, без труда находим связь с Диккенсом, с сестрами Бронте, с Джейн Остин, даже с Агатой Кристи. Но помимо связи с литературой, Гарри Поттер очень тесно связан с британской социальной и культурной традицией, с иерархическим восприятием мира и устройством общества.

Мне кажется важным поговорить именно об этой стороне Гарри Поттера, поскольку именно она объясняет многие вещи, кажущиеся нам сомнительными. Например, почему у волшебников есть рабы и почему никого это, по большому счету, не беспокоит, да и самих рабов беспокоит умеренно. Почему у них такое странное школьное образование? Почему они все так одержимы квиддичем (в деталях описаный в саге вид спорта, популярный среди волшебников — прим. La Cotorra) и почему его травмоопасность абсолютно приемлема для всех участников и наблюдателей? Почему волшебники настолько не любопытны ко всему, что лежит за пределами их жизни? И, как, в конце концов, все эти особенности укоренены во вполне конкретной британской истории, и можно ли нащупать какие-то конкретные параллели между нею и “Гарри Поттером”?

— Почему вы вообще сейчас вернулись к Гарри Поттеру? Почему именно он?

— Когда в 2023 году стало понятно, что быстро вся наша нынешняя беда не кончится и что надо адаптироваться к жизни, не допускающей стабильности и нормальности, мы все, я в том числе, начали искать какие-то опоры. Я когда-то хотела написать научную статью о Гарри Поттере, но этот проект так и не воплотился. Материала, однако, накопилось очень много. И в поисках опоры я к нему вернулась — уже с новым ракурсом. Из этого возвращения родился сначала курс на платформе “Страдариум”, а после - и книга.

— Если говорить шире: может ли чтение вообще быть опорой в эмиграции, в тревоге, в ощущении распада привычной жизни?

— Тут нет никакой единой тактики, и, как любой процесс, обращенный внутрь, чтение требует очень тонкой персональной подстройки и умения слушать себя. Мы все довольно разные люди. Кому-то в трудную психологическую минуту поможет йога, кому-то — гантели потяжелее, а кто-то бегает. Кто-то ищет успокоения в вязании, а кому-то надо посмотреть максимально кровавый хоррор. Это разные стратегии борьбы с тревожностью, с неустроенностью, с одиночеством, с утратой.

И чтение в этом смысле — тоже одна из возможных тактик. Кому-то она очень хорошо помогает, а кому-то не помогает совсем.

Я всегда говорила и продолжаю говорить: чтение не должно быть лишней нагрузкой. Чтение — это не наказание. Важно найти то, что помогает именно вам, конкретному живому человеку с его конкретными запросами. Иногда чтение не помогает, а лишь усиливает стресс — значит, прямо сейчас читать не время.

Иногда можно возвращаться к книгам и смотреть: может быть, прошло, может быть, мы предлагали себе что-то, что нам в моменте не подходит. А может быть, пока нам этого и не нужно.

Есть люди, которые обращаются к классике. Этот человек — я. В первые месяцы войны в меня вообще никакое новое чтение не заходило. Я переслушала «Анну Каренину» в очередной раз, перечитала почти всего Диккенса — с удовольствием, никуда не торопясь.

Есть другая стратегия — обратиться к тем, у кого был схожий опыт. Многие мои знакомые говорили, что впервые по-новому прочитали Берберову, Одоевцеву, Довлатова, Вайля, Гениса — книги, написанные из опыта отъезда, из опыта эмиграции. Кто-то уходил в фэнтези, фантастику, детективы — во что-то такое, что тебя цепляет, фиксирует, выключает из думскроллинга, из новостного потока и собственных страданий.
В общем, стратегии разные. Правильной или неправильной среди них нет. Важно найти ту, которая помогает. Повторю очевидное: книга — это опора, книга — это помощь. Она не должна усугублять страдание.

— А если говорить о книгах именно об эмиграции — что бы вы назвали?

— Я не могу сказать, что эти книги помогают именно мне, но я знаю, что это хорошие, важные книги. Прекрасная книга Ирины Одоевцевой «На берегах Сены». Отличные книги Берберовой об эмиграции. Блистательный Гайто Газданов — при том, что я люблю его умеренно, это, конечно, выдающиеся тексты, которые очень многое сообщают о состоянии человека-апатрида, человека без родины. Газданов уехал очень юным и оказался буквально никем: уже не русский, еще не француз, и вся его жизнь прошла в этом подвешенном состоянии.

Ранний Набоков — «Дар», «Подвиг». Если обращаться к эмиграции третьей волны, то, мне кажется, многим будет полезен Довлатов, особенно «Чемодан». Если читать его как автора, пережившего эмиграцию, он начинает отзываться совершенно иначе.

Сейчас появляется довольно много новых книг, написанных в эмиграции. Честно говоря, я не могу выделить какую-то одну как особенно прекрасную — в первую очередь потому, что это пока еще слишком общий и слишком живой опыт. Это все еще похоже на разговоры с друзьями, где я могу то же самое сказать сама и услышать от кого-то другого. Но через десять-двадцать лет это будут важнейшие памятники эпохи.

— Может ли чтение помочь интегрироваться в новой стране? Или это иллюзия?

— Мне кажется, важный элемент эмиграции — это принятие того, что ты теперь навсегда в пузыре. Этот пузырь необязательно только русскоязычный, он может быть и профессиональным. Скажем, айтишник, уехавший в Барселону, оказывается, с одной стороны, по-прежнему русскоязычным, а с другой — айтишником среди других айтишников, которые могут быть разбросаны по миру и не иметь ярко выраженной локальной идентичности.

Поэтому идея, что я сейчас идеально выучу испанский, прочту все важные книги об Испании и наконец пробью стенки этого пузыря, кажется мне довольно иллюзорной.

Да, стенки станут тоньше. Но книгами их не пробьешь. Если ты не живешь в Испании много лет, если не приехал сюда ребенком или подростком, если у тебя нет испанского партнера, если ты не работаешь в испанской среде, вероятность того, что ты полностью испанизируешься, не очень велика. И это просто надо принять.

— Но все-таки с чего начинать читать об Испании?

— Я назову одну книгу, которая кажется мне очень полезной. Это книга Татьяны Пигаревой «Испания от И до Я». Татьяна Пигарева — один из ведущих российских испанистов, причем и теоретик, и практик. И эта книга, как мне кажется, помогает решить ту задачу, о которой вы говорите: посмотреть на Испанию одновременно и изнутри, и снаружи.

Это широкая энциклопедия испанской жизни, включающая в себя и повседневные практики, и зарисовки, и очерки об испанской культуре. Я бы стартовала с этой точки.

— Как быть с детьми и чтением на русском языке в эмиграции? Не мешает ли это интеграции?

— Я переезжала с уже взрослыми детьми: младшему было 15 лет, старшему — 19, поэтому персонального опыта в этой сфере у меня нет. Но я могу сказать, что делала бы, если бы дети были маленькие.

В нашей семье всегда была невероятно важной частью обихода практика совместного чтения вслух. Я читала детям лет, наверное, до тринадцати-четырнадцати. И это была практика не в смысле «сейчас я прочитаю ребенку, потому что иначе он сам ничего не читает», а именно совместное, эмоционально наполненное действие. Во время коронавируса мы читали друг другу по кругу, выбирали книги, которые хотим прочитать друг с другом разделить.

И мне кажется, что это пространство совместного чтения — вечернего, дневного, отпускного — должно быть пространством родного языка.

Если мы начнем читать детям книжки на не родном, не до конца освоенном языке, это будет искусственно. Пусть русский язык остается пространством близости, своего рода теплым семейным кругом, с общими темами и пересечениями.

Мы же читаем детям и хотим, чтобы дети читали, не только для того, чтобы они гармонично развивались. Мы делаем это для того, чтобы поддерживать специфический тип близости. Чтобы наши дети знали, условно говоря, что Мальвина — это девочка с голубыми волосами, потому что для нас самих это важный культурный элемент, часть общего языка. Передать это знание своим детям — это один из способов сохранять связи.

Что ребенок читает вне этого круга — здесь уже все индивидуально. Есть дети, которые очень легко схватывают язык и переключаются на литературу страны, в которой живут. Есть наоборот, более консервативные, они цепляются за русский — значит, нужно искать баланс. Но этот баланс для каждого будет разный. А вот теплое ядро, где русский язык связан с близостью, культурной памятью и семейной жизнью, я бы сохраняла обязательно.

Наличие двух или более культурных идентичностей — это богатство. Нам иногда кажется, что все наше надо сейчас отбросить как горячую картошку, чтобы ребенок вырос нормальным европейцем. Но это не лучшая идея. Возможность быть сложным человеком с несколькими культурами внутри — это большое преимущество.