Семья Обетованная, или Как я стала fallera

Меня зовут София, я родилась в бедовом минском районе Чижовка и я фальера (или файера). Когда я приехала в Валенсию в далеком 2013 году, все здесь было иначе. Я помню закрытые магазины и встревоженных валенсийцев, обсуждавших финансовый кризис (как обычно, в основном эти разговоры велись ими в переполненных ресторанах за бутылкой риохи). Также я помню квартиры за четырнадцать тысяч евро (с налогами) и много, много собачьих какашек на улицах.

И праздник.

Он накрывал город, словно разноцветное облако токсичной краски. Огромные фигуры, большая половина из которых нарушала примерно все законы «наших стран». Дерзкие, яркие, оскорбляющие все чувства, которые вы позволили бы себе иметь, местами непристойные — фигуры кричали, говорили, спорили, они выглядели как внутренний язык, код города, который мне сразу захотелось прочесть. Шум. Хаотичная пальба петардами. Опасность. Радость. Весна. Костры на улицах, горы мусора — все это напугало, возмутило и очаровало меня до мурашек на коже.

Здесь не было ничего от праздников города, к которым я, как мне казалось, привыкла.

— Приходите к нам, у нас очень вкусная паэлья, — наш агент по недвижимости Кука был убежденным социалистом и решил протянуть руку дружбы диковатым славянским эмигрантам.

Мой испанский тогда включал лишь необходимый минимум слов, но «спасибо», к счастью, в этот набор вошло.

Так мы впервые зашли в casal — небольшое помещение на нашей улице, где среди исторических фотографий, призов нашей falla, наградных лент и памятных кубков стояли простые столы, за которыми сидели примерно все наши соседи. И дети наших соседей. И бабушки, и дедушки детей наших соседей. А теперь и мы.

К этому моменту я уже понимала, что внутри Валенсии есть огромный тайный мир Лас Фальяс, на котором держится внутренняя организация этого города. Но у меня были сомнения.

Я родилась в Советском Союзе, и свои первые просьбы, обращенные к сверхъестественным существам, я адресовала портрету юного Ленина. Он висел на стене около книжного шкафа моей бабушки, кудрявый, бумажный, чуть затертый, и какое-то время заменял мне что-то вроде иконы. Ему я обещала быть хорошей девочкой и у него же просилась в октябрята. Что-то из этого даже было исполнено, так что связь в целом существовала.

Далее, в девяностые, я совершила массу подходов к религии: по улицам бродили мессии всех видов, обещавшие и вечную жизнь, и визу в США, и другие преимущества. Баптисты, пятидесятники, кришнаиты — почти каждую организацию интересовали подростки. 

Все они предлагали мне «новую семью», и каждая из них давалась через крещение. Так я, тайно крещеная матерью в православной церкви наперекор отцу-политработнику, крестилась в баптисты, в пятидесятники и один Господь знает в какие еще конфессии. Фильм «Жизнь Пи» буквально рассказывает историю моего детства.

Далее я подросла и вернулась к более традиционным формам религии, не считая легкого увлечения йогой, картами таро и темой НЛО. Весь этот опыт дал мне четкое понимание: еще и католицизм я не потяну.
— Будет очень странно напялить на себя чужие костюмы и примазаться к чужой религии, которую я даже не понимаю, — сказала я мужу. — Наверняка это ужасно неуважительно к местным обычаям. Нужно быть католиками или вырасти в этой культуре, чтобы присоединяться к фалье.

Но, не успела я договорить, как ко мне двинулся наш социалист Кука. 

— Возможно, вы считаете, что необходимо быть католиками, или вырасти в нашей культуре, чтобы присоединяться к нашей фалье, — сказал он, будто слышал меня и понимал по-русски. — Но у нас тут есть абсолютно неверующие люди. Атеисты. И вот Хорхе — он в последнее время интересуется буддизмом. Это совершенно не обязательно, быть религиозными. Им просто нравится здесь находиться, быть с нами, и этого достаточно.

Через месяц мы уже шили безумно дорогие платья в местной мастерской: по странному совпадению, ей владела дама из Ростова. Ранее она шила исторические костюмы для драмтеатра.

В 2022 я шла по всему городу в полном облачении в колонне моих соседей, продавцов, сантехников, агентов по недвижимости, учителей и пенсионеров моей улицы. Я знала их, а они знали меня. Лил дождь, и без того тяжелая юбка моего платья постепенно намокала, пока не стала весить целый центнер. Чтобы она не сползла, мне приходилось ее держать двумя руками. В моей голове торчала сотня шпилек, с трудом удерживая накладные косы в славянских тонких волосах. В ушах болтались огромные традиционные сережки, которые я никогда бы не надела самостоятельно.

Меня переполняли эмоции, которых я не знала до того. Я передала этот букет, и он стал одной из крошечных точек на мантии Девы Марии, Покровительницы Обездоленных. Я просила мира, мира, мира — я очень просила, правда. 

Я не думаю, что все это сделало меня католичкой, но я точно стала настоящей fallera после этой Офренды.