Какие книги должен прочитать каждый эмигрант? Отвечает Армен Захарян

C чем, по вашему мнению, связан взрывной интерес к образованию среди взрослых людей в последние годы? Интерес к сложной литературе?

Мне кажется, что интерес основан прежде всего на том, что катастрофы последних лет заставляют людей переосмыслять свою жизнь. Заставляют искать новые ответы, задавать вопросы, на которые старого языка и инструментария уже не хватает. Нужен новый язык, новые слова для того, чтобы ответить на вызовы, с которыми люди столкнулись. 

Полагаю, что для многих то, что вы называете образованием, становится как раз тем самым поиском языка и инструментов, которые позволят пережить тяжелые времена и, возможно, как мы часто повторяем в последние годы, сохранить в себе человеческое. И открыть в себе что-то совершенно новое, о существовании чего ты даже не представлял. Дай Бог, чтобы что-то светлое и человечное.

Что важнее, по-вашему: взгляды и биография автора или место, которое он занял в литературе?

И взгляды, и биография автора являются неотъемлемой частью того места, которое он занимает в литературе. 

Так, об авторах, которые восхищались 80 лет назад Гитлером, мы все еще слышим дискуссии. Рассуждают, например, об уместности чисто литературного разговора об американском поэте Эзре Паунде, учитывая его симпатии к Муссолини, итальянскому фашизму и его антисемитизм. 

Вместе с тем, если мы отправимся в эпоху более древнюю — например, окажемся в эпохе Возрождения — то тексты Сервантеса, Рабле, или Шекспира полностью заслоняют подробности их биографий. В современных условиях вряд ли кто-то будет всерьез обсуждать моральную ответственность Эразма Роттердамского за то, что в свое время он предпочитал не комментировать рейхлинский спор. Только исследователям известно, что он побаивался публично высказывать свою позицию и предпочитал не занимать чью-либо сторону. Нам же такие подробности неизвестны — просто потому, что это очень далекий от нас контекст. 

Так жизнь автора становится частью его литературного наследия, большого мета-текста, который он написал. Ее можно воспринимать как еще один текст, который он создал для полного собрания его сочинений. Но дело в том, что этот мета-текст все менее важен для нас по прошествии лет. А литературные тексты вечны. Поэтому «Похвалу глупости» Эразма Роттердамского мы читаем и цитируем сегодня гораздо чаще, чем разбираемся деталях его биографии.

Есть ли какие-либо закономерности того, как литературное произведение становится классикой? 

Боюсь, что у меня нет ответа. Это совсем не линейный процесс — что, например, какое-то произведение стало классикой и навсегда таковой осталось.

Здесь мне сразу на ум приходит классическое литературное произведение, поэма «Освобожденный Иерусалим» Торквато Тассо, итальянского поэта позднего Возрождения, написанная в конце XVI века. На протяжении нескольких веков это произведение было абсолютной классикой, оно не нуждалось в пояснениях — как сегодня, когда мы говорим «Одиссея» или «Илиада», мы понимаем, что речь идет о произведениях Гомера. Но где-то с середины XIX века «Освобожденный Иерусалим» выпал из классической обоймы. Понятно, для Италии это все еще классика их литературы, но за пределами страны многие даже не слышать об этой поэме.

С другой стороны, есть пример «Божественной комедии» Данте, которая практически сразу после своего появления привлекла невероятное внимание современников. Уже через несколько десятков лет после смерти Данте средневековый поэт Джефри Чосер, совсем не в Италии, а в Англии, в своих «Кентерберийских рассказах» восхваляет Данте и говорит, что был в Италии такой славный поэт, что обязательно нужно читать его произведения. Я уж не говорю об итальянских современниках Данте и его потомках. 

Как написать произведение, которое станет классикой?

Единственный рецепт, который я мог бы дать, учитывая, что мне самому не понятен механизм становления классики, следующий.  По моему мнению, всю классику объединяет некий наднациональный масштаб, взгляд с высоты птичьего полета на судьбу человека и человечества.

Но если произведение не будет задаваться вопросом, что значит быть человеком, то, скорее всего, оно классикой не станет. Именно это отличает большую классику, которая сохраняется в веках.

Что почитать, чтобы лучше понять испанцев и путь этого народа? 

Прежде всего, это «Дон Кихот» Мигеля де Сервантеса. Как бы банально это ни звучало, эта книга по-прежнему является самым точным и самым полным отражением Испании. Об этом довольно подробно написано в романе Мигеля де Унамуно «Житие Кихота и Санчо». Это роман-комментарий к произведению Сервантеса. 

Вторая рекомендация — корпус поэзии Федерико Гарсии Лорки. Испанцы — не просто улыбчивые и приветливые люди. В них есть и томление, и страсть, и какая-то глубинная тоска. Лорка — об этом, о связи с вечным приграничьем.  

Третья рекомендация — книга, которая написана не испанцем, но человеком, безумно влюбленным в Испанию. Он много раз тут бывал, приезжал сюда на войну. Книга была написана по-английски, и это «По ком звонит колокол» Эрнеста Хемингуэя. Мне кажется, что раны гражданской войны, о которых он пишет, по-прежнему остаются в испанском дискурсе.

Какие книги вы бы посоветовали эмигранту?

Зависит прежде от того, учитываем ли мы, откуда эмигрант. Если это, например, эмигрант из России, то я бы, конечно, советовал «Воскресение» Льва Николаевича Толстого. Если вы захотите узнать, как дела в России сейчас, прочитайте этот роман, написанный 120 лет тому назад — по-моему, он исчерпывающим образом описывает все то, что в России происходило и тогда, и сегодня. 

Если, например, это эмигрант из Армении, переехавший в Испанию, то я бы, безусловно, посоветовал роман «Зов пахарей» армянского писателя Хачика Даштенца. В этом романе не только отражен очень характерный, очень важный армянский дух, в нем есть и связь с тем, как этот дух, преодолевая испытания и расстояния, может трансформироваться, изменяться.

Если мы берем эмигранта как такового, то есть человека, оказавшегося вдали от родины и ищущего новую — я бы рекомендовал «Одиссею» Гомера. Все это произведение посвящено домоискательству, возвращению домой. И в пару к этому произведению идет стихотворение «Итака» греческого поэта Константиноса Кавафиса. 

«Одиссея» — это возвращение к себе. Так, можно обнаружить не только новое место, новый дом, но и совершенно нового себя.

Нужно ли предварительно готовиться к вашим лекциям? Что-то специально читать по теме?

Никакой специальной подготовки не нужно. Единственное, что требуется от нашего зрителя, — чтобы дух его был чист, а мысли сосредоточены. Вообще я вижу наши лекции как прежде всего встречи: с литературой, с людьми, друг с другом, с искусством и с самим собой. Внутри лекции есть все инструменты для того, чтобы эти встречи состоялись. Это работает даже с аудиторией, которая не считает себя «литературно подкованной». 

Мы не о том, в каком году родился какой писатель. Мы о том, чтобы произошло что-то важное внутри человека, который приходит на лекцию. Для этого нужно только желание и готовность.

Какие места в Испании вы рекомендовали бы посетить? 

Мой любимый город Испании — это Мадрид. Всегда от сердца говорю «De Madrid al cielo» (испанское выражение, переводящееся как «из Мадрида — в рай» и означающее, что лучше Мадрида — только рай –- прим. La Cotorra). Я учился в Мадриде, когда был юн, и много раз был в этом городе, бесконечный его поклонник.

Гранада — другой удивительный мир, смешение культур, огромный отпечаток андалузской традиции на теле всей культуры Испании.

Испания — это разнообразие, поэтому третьим назову что-то противоположное. Например, часовню Сан-Хуан-де-Гастелугаче. Это вдающаяся в Бискайский залив церковь на самом севере Испании, незабываемое место.